АКАДЕМИЯ НАУК СССР
НАУЧНЫЙ ЦЕНТР БИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ПРЕПРИНТ

В. В. БУГРОВСКИЙ

ОРГАНИЗАЦИЯ ЖИЗНИ И РАБОТЫ В ЭКСПЕДИЦИИ

ПУЩИНО-1990
Научный центр биологических исследований АН СССР в Пущине, 1990 г.

Содержание

ВВЕДЕНИЕ
О ЧЕМ ДУМАЕТ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК, ОТПРАВЛЯЯСЬ В ЭКСПЕДИЦИЮ
О ЦЕЛЯХ ЭКСПЕДИЦИИ
ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА ОРГАНИЗАЦИИ ЖИЗНИ И РАБОТЫ В ЭКСПЕДИЦИИ
ЧТО БЫВАЕТ ПРИ ПЛОХОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
СОКРАЩЕНИЕ НЕПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ ЗАТРАТ ВРЕМЕНИ
ПИТАНИЕ
ПОЛОЖЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ОТРЯДА
О ШОФЕРАХ
ОБ АККУРАТНОСТИ И СОБЛЮДЕНИИ ПРИЛИЧИЙ
ШМУТОЧНАЯ БОЛЕЗНЬ
О ВОЗМОЖНОСТИ ЗАБЛУДИТЬСЯ
ОБ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ИНСТРУКЦИЯХ
НЕСКОЛЬКО ПРАВИЛ В ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ЭКСПЕДИЦИОННОМУ ДЕЛУ НАДО УЧИТЬСЯ
ЛИТЕРАТУРА

 

ВВЕДЕНИЕ

Великие путешественники тщательно готовили свои экспедиции. В этой подготовке значительное место занимали вопросы организации жизни и работы в полевых условиях. Чтобы нормально себя чувствовать в непривычных для городского 'человека условиях жизни в природе, чтобы плодотворно работать там, где нужны специальные навыки, которых, как это совершенно очевидно, городские люди не имеют. Такие навыки были, например, у профессиональных сибирских охотников или у народов, живущих охотой. Конечно, наивно искать сведения об этих навыках в очаровательной книге С. Т. Аксакова “Записки ружейного охотника Оренбургской губернии”, которая, конечно, является источником прекрасного русского языка, но ни в какой мере не пригодна как руководство к жизни в природе. Ведь для С. Т. Аксакова охота была развлечением, а не работой.

К сожалению, достаточно сведений об этих вопросах нельзя найти в книгах великих путешественников, где нужные сведения упоминаются обычно мимоходом, как нечто само собой разумеющееся.

А между тем знание правил поведения в природе, приобретение необходимых навыков очень важно. Они не появляются сами собой. Сибирские охотники приучались к этому с детства в результате суровой выучки. Мне приходилось встречать старых полевых работников, всю жизнь проработавших в экспедициях, которые не только не приобрели необходимых навыков, но и понятия о них не имели. Даже мысль о том, что такие навыки нужны, не приходила им в голову. Обычно люди пользуются в экспедициях теми навыками, которые они получили в детстве, бегая на речку, или уже в зрелом возрасте, выезжая на дачу .

Ни в одном учебном заведении не читается курс организации экспедиционных работ и организации жизни в природных условиях. Ни на одной так называемой “полевой” практике студентам не прививаются необходимые навыки. Мне кажется, что в этом причина такой низкой эффективности экспедиционных исследований. Этим мне думается, объясняется широко бытующая низкопробная “геологическая романтика” борьбы с природой и ее “покорения”.

У людей, обладающих навыками жизни в природе не может возникнуть мысли о ее “покорении”.

Вообще говоря, у современного городского человека нет надежды приобрести навыки, которыми обладали сибирские охотники или эвенки еще в начале нашего века. (Хотя мне и довелось встретить двух геодезистов, которые уходили в тайгу больше чем на месяц, имея сапоги, телогрейку, топор, несколько рыболовных крючков, леску и соль. Ружье они не брали, т. к. его тяжело таскать, да и работа времени на охоту не оставляла.) Тем не менее можно, пожалуй, сформулировать некоторые правила, которыми следует руководствоваться при организации жизни и работы в экспедиционных условиях. Эти правила позволят устранить вопиющие нелепости, характерные для современного состояния экспедиционного дела, нелепости, которые наносят ему тяжелый ущерб. Эти правила ни в какой мере не могут заменить специального курса организации жизни и работы в экспедиции, курса, который, по моему глубокому убеждению, должен быть введен в каждом учебном заведении, готовящем специалистов, связанных с экспедиционными работами.

О ЧЕМ ДУМАЕТ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК, ОТПРАВЛЯЯСЬ В ЭКСПЕДИЦИЮ

Собираясь в экспедицию, научные сотрудники редко думают о той работе, которую им предстоит сделать. То есть, они имеют ее в виду, но их воображению рисуется прекрасная погода, отдых от надоевшего за год утомительного городского распорядка, поездок в метро, отсиживания рабочего времени в институте, скучных заседаний, семейных неприятностей. Их ждут красоты природы, легкое общение с приятными людьми (с неприятными в экспедиции не ездят), купание и загорание, пение у костра под гитару и тому подобные радости и прелести. В. К. Арсеньев так пишет об этом:“...В экспедицию всегда просится много посторонних лиц. Все эти “господа” представляют себе путешествие как легкую и веселую прогулку. Они никак не могут понять, что это тяжелый труд. В их представлении рисуются караваны, палатки, костры, хороший обед и отличная погода. Но они забывают про дожди, “гнус”, голодовки и множество других лишений, которым подвергается всякий путешественник, как только он минует селения и углубится в лесную пустыню. Собираются всегда многие, а выезжают на сборный пункт два или три человека... Один имеет вид воскресного охотника, много говорит, все зло критикует и с видом бывалого человека гордо едет впереди отряда, пока не надоест ему безделье и пока погода благоприятствует. Но лишь только вспрыснет дождь или появятся комары, он тотчас поворачивает назад, проклиная тот день и час, когда задумал идти в путешествие”.

Привлекательность экспедиции - это естественно и хорошо. Экспедиция должна привлекать и радовать людей. Плохо, что работа при этом отодвигается на второй план, что о ней думают как о чем-то, что сделается само собой, без особых усилий. В общем, настроение при сборах в экспедицию бывает пикниковое, а в тяжелых случаях даже курортно-пляжное.

Такое настроение, по моему мнению, крайне вредно. В нем корень многих неприятностей и причина большей части несчастных случаев. Следствием этого настроения является несобранность, расслабленность, нежелание сосредоточенности и дисциплины, крайнее благодушие.

Неудивительно, что результаты многих экспедиций оказываются ничтожными. Пикниковое настроение сказывается в нескольких планах: в выборе маршрута и места работы, в подборе вещей и продуктов, в организации жизни и работы. Подводя итог, можно, пожалуй, сказать, что подобные настроения отдают непрофессионализмом.

Можно спросить, а каким же должно быть “правильное”, профессиональное настроение? По моему мнению, оно должно ставить во главу угла научные задачи экспедиции, которые должны быть содержательны и достаточно трудны. Тогда предвкушение радостей не станет главной целью, и организация экспедиции получит правильную окраску. Петр Кузьмич Козлов писал, что его “Тибетская экспедиция черпала энергию, силу и крепость нравственную на преодоление невзгод и лишений, в какой бы мере они не представились, лишь бы только достойным образом выполнить свою тяжелую, но в то же время завидную и славную задачу” [2, с. 8].

Мне кажется, что если не удается найти важных, достаточно крупных и трудных целей, в экспедицию лучше вообще не ездить. Лучше уж поехать на курорт или в деревню и хорошо отдохнуть.

Я помню как начинал свою карьеру путешественника под крылом геологов, моих друзей, людей прекрасных и в высшей степени порядочных. Мы путешествовали по Приполярному Уралу, по притокам Печоры. Настроение у моих покровителей было самое пикниковое. Они поздно вставали, долго собирались в дорогу, поздно отплывали, поздно становились на ночлег. Плохо питались. Зато получали массу курортных радостей (и в простоте душевной жаловались, что им никак не удается выкроить время для поездки на курорт!). Я буду им по гроб жизни признателен, так как они ввели меня в курс настоящих путешествий, помогли увидеть Урал, многому научили. Но я думаю, что их путешествия были не очень результативны с научной точки зрения (да простят они меня за непроверенное высказывание!). В то время там работал петрограф Фишман, который не вызывал у моих друзей симпатии, хотя они и признавали его удивительную продуктивность. Он один изучит всю петрографию Приполярного Урала. Позднее я встретился с Фишманом. Он действительно был внешне суховатым, деловым человеком, не склонным к какой-либо сентиментальности. Один художник, нанявшийся к нему в рабочие, чтобы побывать на Урале, показывал нам только вечерние этюды. Фишман не разрешал ему уходить с работы до конца рабочего дня. Художник просто считал Фишмана зверем. Правдами он признавал, что порядок у Фишмана в экспедиции был идеальный. Вставали, работали, ели по часам, кормили хорошо, сытно и вкусно. В общем, бытовые условия были почти городскими, и для отдыха времени было достаточно. Но так подавлять творческую натуру!.. Я был согласен с художником, и как-то не брал в расчет огромную работу, которую экспедиция Фишмана проделала. Теперь я думаю иначе, и очень хотел бы снова встретиться с ним и порасспросить его об организации экспедиционного дела.

Начальнику отряда нужно быть особенно внимательным ко всем этим моментам, ибо, по меткому наблюдению Агаты Кристи, которая участвовала в археологических раскопках в Месопотамии, дух экспедиционного коллектива полностью определяется его начальником.

О ЦЕЛЯХ ЭКСПЕДИЦИИ

Экспедиция может иметь следующие цели:

1. Получение конкретных данных, ради которых экспедиция планируется.

2. Побочные наблюдения, которые, хотя и не включаются в отчет, сильно расширяют кругозор исследователей.

3. Получение личных впечатлений о природе тех мест, где работает экспедиция, об образе жизни людей, характере народа и т. п.

Последняя цель мне кажется, наиболее важной. Именно благодаря личным впечатлениям формируется у исследователя представление о стране, возникают эмоциональные и духовные связи с ней, которые, в конечном итоге, и заставляют его работать, вкладывать в дело свою душу. В конце концов, Земля в наше время достаточно хорошо исследована, и большую часть общих сведений вполне возможно почерпнуть из книг. Экспедиции снаряжаются не за общими сведениями о стране, а за конкретными данными, нужными для работы. Поэтому начальник отряда должен хорошо продумать способы их получения и программу работ, чтобы экспедиция не прошла даром. И все же общий эффект от экспедиции будет очень мал, если она ничего не оставит в душах участников. По моему глубокому убеждению, экспедиция должна планироваться с таким расчетом, чтобы ее участники увидели и восприняли по возможности больше. Нельзя простить начальника отряда, который позволяет своим коллегам спать в машине во время путешествия. Ведь если люди проспали путешествие, они же ничего не увидели!

Необходимо побуждать людей наблюдать, видеть, делать выводы о стране, в которой работает экспедиция. Это трудно, так как у нас этому не учат. Ни в одном вузе не проходят курса теории, практики, методов наблюдения природы. Но важность этой деятельности очевидна. И начальник отряда должен иметь в виду эту сторону и побуждать своих сотрудников в этом направлении.

Надо сказать, что наблюдения, осмысление особенностей ландшафта, восприятие красоты природы — это тяжелая работа. Непривычные к ней люди очень быстро устают и “отключаются”. Даже тренированным наблюдателям трудно выдержать восьмичасовой режим наблюдений. Тем труднее эта работа для людей неподготовленных. Поэтому бытующее представление о том, что просто “смотреть” не требует особых усилий, в корне неверно. И. А. Ефремов писал по этому поводу [8], что в трудном походе душа исследователя как бы спит, а потом, уже дома воспринятые впечатления пробуждаются и воскрешаются к жизни. Но мне кажется, что это скорее следствие плохой организации его экспедиций. При правильной организации работы и жизни впечатления должны восприниматься прямо и входить в сознание, фиксироваться им.

Так или иначе, начальник отряда и его члены должны понимать, что наблюдение природы, ее восприятие — это трудоемкая и тяжелая работа, к которой следует готовиться заранее и серьезно. И совершенно очевидно, что любоваться красотой природы невозможно, если силы поглощены “борьбой за жизнь”, которая часто сопровождает плохую организацию экспедиции.

Поэтому, чем лучше организована жизнь и работа, чем меньше сил поглощаются бытовыми трудностями, тем больше их остается на содержательную часть, на работу и на восприятие природы.

ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА ОРГАНИЗАЦИИ ЖИЗНИ И РАБОТЫ В ЭКСПЕДИЦИИ

Для успешной работы в экспедиции необходимо, чтобы люди могли сосредоточиться на работе. Для этого они должны хорошо себя чувствовать физически и психически. Они не должны быть перегружены борьбой с непривычным природным окружением, не должны быть подавлены природой, не должны быть перегружены бытовыми трудностями, не должны “увязнуть” в них. Неизбежное в экспедиции преодоление природных и бытовых трудностей должно быть сведено к минимуму, чтобы оставлять людям достаточно времени для работы и для нормального отдыха.

Работе должно отводиться восемь часов в сутки. Это нормальное рабочее время. При таком объеме рабочего времени темп работы тоже лежит в нормальных рамках. Уменьшение объема рабочего времени требует увеличения темпов, что, во-первых, доступно лишь высококвалифицированным специалистам и, во-вторых, при короткой (максимум недельной) экспедиции. При месячной экспедиции темпы работы должны быть нормальными. Повышенные темпы в месячной экспедиции выматывают даже тренированных людей.

Отдых должен включать девятичасовой сон, необходимый при повышенной физической и психической нагрузке характерной для экспедиции, и два часа свободного времени, нужного для приведения в порядок дневных сборов, одежды, ежедневных записей и т. п. “нерабочих” дел. Свободное время образует психологический “демпфер” между работой и сном, который чрезвычайно важен для переключения людей с рабочего ритма на ритм отдыха. Исключение этого времени или даже его сокращение сильно ухудшает качество отдыха. Сокращение отдыха тяжело сказывается сначала на психическом, а потом и на физическом состоянии людей и в конечном итоге, плохо влияет на продуктивность экспедиции. Даже разовые недосыпания дают себя знать в течение нескольких дней.

Учитывая сказанное, начальник отряда должен заботиться о том, чтобы и время работы и время отдыха соответствовали этим объемам и ни в коем случае не сокращались.

Таким образом, работа, отдых и свободное время занимают 19 часов в сутки. Куда идут оставшиеся пять часов? Они тратятся на приготовление пищи, еду, сборку и постановку лагеря. Если положить на постановку вечером лагеря полчаса, на его снятие и загрузку машины утром час, то на приготовление пищи и еду остается три с половиной часа. Это, хотя и довольно напряженный, но приемлемый ритм. Можно предложить следующий распорядок дня, реализующий описанные объемы времени:

Распорядок дня

Подъем 6.00 Завтрак 7.00

Сбор лагеря и укладка машины до 8.00 Утренняя работа (включает переезд) 8.00—12.00 Перерыв на полдник 12.00—13.00 Вечерняя работа (включает возвращение в лагерь) 13.00—17.00

Постановка лагеря, приготовление обеда 17.00-19.00

Обед 19.00

Свободное время до 21.00

Отбой 21.00

При этом на приготовление обеда уходит 2 часа, на приготовление завтрака 1 час. Полдник готовится вместе с завтраком.

В этом распорядке дня есть одно напряженное место— отрезок времени от подъема до начала работы. За эти два часа необходимо приготовить завтрак (и полдник), поесть, собрать кухню, свернуть лагерь и погрузить все на машину. Два часа — вполне достаточный срок для всех этих мероприятий, но только в том случае, если они хорошо организованы и не допускается бессмысленных потерь времени.

ЧТО БЫВАЕТ ПРИ ПЛОХОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

Плохая организация начинается с того, что люди (и сам начальник отряда) позволяют себе делать не то, “что надо”, а то,“что хочется”. Что же хочется в экспедиции? Ну, прежде всего, хорошенько выспаться. И люди спят, пока сами не проснутся. Это происходит часов в 9-10. После этого начинается неспешное приготовление завтрака. Неспешное, потому что торопиться никому не хочется. Оно занимает часа два. Где-то около 11 люди завтракают, обсуждают ситуацию, что будут делать сегодня, вчерашние события. К 12 часам начинаются сборы. Они уже идут с некоторым напряжением, т. к. люди чувствуют (за исключением уж совсем бессовестных), что уже минуло полдня, а они еще не приступали к работе. Поэтому, если лагерь не снимается, отряд выступает в 12.30. Если же снимается — в 13.30, т.к. снятие лагеря и погрузка машин занимает еще час. Где-то около 16-17 часов подается полдник. Работа оканчивается в 20 часов (уже и солнце низко). Ужин бывает готов к 10 часам вечера. После чего до 12 часов, до часа ночи люди сидят у костра, беседуют, поют песни.

При таком распорядке дня, практически таком же, каким люди живут в городе, активность переносится на послеполуденное и вечернее время. Это является главным недостатком такого распорядка (не считая уменьшения на два часа рабочего времени), так как, во-первых, у людей сохраняется городской стереотип работы, “камеральный”, направленный, так сказать, на “внутреннюю” работу, а не “полевой”, направленный на работу “внешнюю”, и, во-вторых, наблюдение природы лучше, легче и полнее в утренние часы. Кроме того за четыре часа утренних сборов, хотя совсем ненапряженных, растрачивается запас утренних сил. В машине люди дремлют (в тяжелых случаях — спят), а, приступая к работе, бывают вялыми и долго “раскачиваются”.

Все это приводит к сильному снижению эффективности и конкретной работы, и общего восприятия природы. “Вставать и ложиться с солнцем” — вот правило, которому всегда следовали люди, близко связанные с природой. “Вставали мы, как всегда в путешествии до зари, с зарей отправлялись в путь”,— писал П. К. Козлов [1, с. 24]. “Обыкновенно свой маршрут я никогда не затягивал до сумерек и останавливался на бивак так, чтобы засветло можно было поставить палатки и заготовить дрова на ночь”,— писал В. К. Арсеньев [5, с. 5].

Исходя из сказанного, очевидна необходимость в экспедиции менять распорядок дня с “городского” на “полевой”. И начальник отряда должен проявлять твердость в этом вопросе. Обычно это вызывает поначалу недовольство, сравнение с казармой (казарма, в глазах наших интеллигентов олицетворяет не порядок и дисциплину, а солдафонство, тупость и подавление достоинства). Но люди скоро сами оценивают преимущества хорошего распорядка.

СОКРАЩЕНИЕ НЕПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ ЗАТРАТ ВРЕМЕНИ

Это существенный момент в организации экспедиции. Откуда такие затраты берутся? Во-первых, от излишнего количества вещей, во-вторых, от нерационального их размещения и, в-третьих, от плохой организации дел в лагере.

Лишние вещи. Вещей в экспедицию берут намного больше, чем необходимо, руководствуясь принципом: “это может пригодиться”. Лишние вещи забивают машину, служат источником значительных затрат труда при погрузке и разгрузке. Среди них теряются действительно нужные вещи.

Принципом, по которому отбираются в экспедицию вещи, должно быть: “без этого нельзя обойтись”. Разница в весе вещей, отобранных по первому и второму принципу, составляет примерно 2,5—3 раза. Чего только люди, не берут с собой?! Прекрасная иллюстрация этому положению есть в книге Станюковича про землетрясение на Памире [9]. Надо было срочно выбираться из зоны землетрясения, от этого зависела жизнь. Люди же тащили на себе какие-то уж совсем ненужные вещи, от чего сильно замедлялось движение.

Нерациональное размещение. Погрузка и разгрузка машины, распаковка и упаковка рюкзаков занимает много времени и требует значительной траты сил. Уменьшить эти нерациональные траты можно продуманным расположением вещей, так чтобы вынимать из машины и из рюкзаков только то, что действительно необходимо в данный момент. Тогда большую часть вещей трогать не придется. Кроме того вещи должны быть упакованы и размещены так, чтобы их удобно было грузить и разгружать. Например, вся кухня должна быть упакована в одном ящике, который удобно было бы грузить на машину.

Всем вещам в машине, как и в рюкзаке, должно быть раз и навсегда отведено определенное место, чтобы не приходилось переворачивать всю машину в поисках нужной вещи.

“Параллельная” организация дел. При плохой организации дела делаются “последовательно”. Закончив одно дело, принимаются за следующее. Например, сначала готовится завтрак, потом люди завтракают, потом начинают собирать лагерь.

При правильной организации дела делаются “параллельно”. Скажем, пока готовится завтрак, свободные люди собирают лагерь. Тогда сразу после завтрака можно начать погрузку. “Параллельная” организация лагерных дел экономит много времени и сил.

Очень помогает экономить время его “обратный отсчет”, какой применяется при старте ракет: “10, 9, 8, 7...”.

Считают время, оставшееся до момента окончания этапа, Так, после подъема считают: “до начала работ осталось 2 часа, 1,5 часа, час...” и т. п.

Личные вещи. Личные вещи должны отбираться по общему принципу: “только то, без чего нельзя обойтись”, а не то, “что может пригодиться”.

Цивилизация защищает человека и от дождя, и от снега, и от жары, и от холода. Находясь на природе, человек лишен защиты, которая ему обеспечивается цивилизацией, и необходимый минимум вещей подбирается так, чтобы компенсировать отсутствие этой защиты.

Можно рекомендовать следующий список личных вещей:

1. Вещи повседневные

— брезентовый костюм: штормовка и брюки. Теперь стало трудно купить брезентовый костюм. Брюки можно заменить джинсами, хотя они менее удобны. Куртка должна быть просторной и “долгополой”, а отнюдь не “тореадорской”, только до пояса.

— рубашки (2 шт.)

— трусы (2 пары)

— носки (2 пары)

— кеды или другая легкая обувь. Обувь должна быть удобной, хорошо сидеть на ноге, легко сушиться, защищать от влаги и пыли. Я не знаю более удобной обуви, чем китайские кеды (наши и европейские — плохи). Сейчас вошли в моду открытые мягкие туфли, т. н. кроссовки. По моему мнению, они в качестве экспедиционной обуви совершенно непригодны, так же как и т. н. “туристские” ботинки — грубые и тяжелые. Альтернативой китайским кедам могут послужить лишь легкие кожаные или кирзовые сапоги, но достать хорошие сапоги очень трудно.

2. Вещи от дождя

— плащи “зюйдвестка”

— резиновые сапоги с “голяшками”.

Следует заметить, что ни хороших плащей, ни сапог промышленность не выпускает. Готовые сапоги слишком тяжелы. Мы с успехом использовали легкие низкие мужские сапожки, наклеивая голяшки из легкого прорезиненного капрона. Такие сапоги занимают мало места и весят меньше килограмма.

В местах, где дожди редки, например, в Центральной Азии, можно вообще обойтись без вещей от дождя. Там же, где дожди идут часто, например, на Приполярном Урале, где приходится днями работать под дождем, хороший плащ необходим. Мы пользовались плащом-рубахой, не имеющим разрезов спереди и одевающимся через голову. В плащах любой другой конструкции при длительной работе под дождем промокаешь.

3. Вещи от холода

— телогрейка (очень удобна и тепла, но тяжела, хороша, когда есть машина)

— свитер

— теплые (шерстяные) трикотажные штаны

— теплые носки (2 пары)

— вязаная шапка

— ушанка — необходима, если приходится ездить на открытой машине

— спальный мешок. Желательно двойной, состоящий из более легкого и более теплого, вложенного один в другой. Такой мешок достаточно теплый, может быть совсем не тяжелым — около двух килограмм.

4. Вещи от жары

— панама

— темные очки

Обычно вещи укладываются в рюкзак. Их следует укладывать таким образом, чтобы каждый день вынимать только необходимые вещи: спальный мешок и то, что нужно по погоде, и не трогать остального.

Общие вещи

1. Палатки. Самые лучшие палатки — простые двухместные, “домиком”. Они достаточно вместительны, легко ставятся, легко убираются, свернутые — занимают мало места. Брезентовые палатки такого типа весят 5—6 кг, капроновые — 1,5—2 кг. Единственным разумным усовершенствованием такой палатки является тент — вторая крыша. В дождь он позволяет палатке оставаться сухой, в жару палатка не так накаляется на солнце. Всяческие “усовершенствованные” палатки: с внутренними каркасами, полукруглой формы и т.п. очень неудобны в обращении, ненадежны, в дождь текут, ветер их срывает. Получили распространение большие польские палатки с тентом и сложным каркасом из алюминиевых трубок. Они, быть может, и дают какое-то преимущество при стационарной жизни (где-нибудь на отдыхе), но ставить их и убирать ежедневно — тяжелый труд, специальное занятие.

С. В. Обручев в своем “Справочнике путешественника и краеведа” рекомендует очень простую палатку своего проводника Д. А. Мунконова [4], состоящую вообще из одного полотнища, без пола. Она, конечно, предельно легка и проста в постановке, с нею легко управляться.

Многие опытные путешественники обходятся вообще без палатки: спят под тентом, под которым вешают марлевый полог от комаров [5, с. 51].

В выборе палатки, как и в выборе всего остального оборудования определенный аскетизм следует приветствовать, так как он не только облегчает дела в лагере, но и соответствует духу экспедиционной работы. Наоборот, всякие излишества и увеличивают количество непроизводительных затрат, и отвлекают внимание от главных задач экспедиции.

2. Кухня. Кухонные принадлежности должны включать:

— три кастрюли;

— помойное ведро, лопату;

— бидоны для масла;

— миски, кружки, ложки — по числу членов отряда;

— ящик для упаковки кухни;

— ящики для продуктов;

— консервный нож;

— половник;

— стол, стулья (или лавки);

— кухонная палатка-столовая.

Емкость кастрюль определяется числом людей в отряде, исходя из того, что на человека приходится 0,5 л. При этом из соображений удобства общая емкость кастрюль берется в 1,5—2 раза больше. Лучше кастрюли брать алюминиевые, хотя в них каши подгорают, с плоским дном. Всякие круглодонные котелки неудобны, т. к. их трудно ставить на стол и на примус. Хорошо, чтобы кастрюли входили одна в другую — это упрощает их укладку.

Ложки лучше алюминиевые. Миски и кружки — полиэтиленовые. Бидоны для масла — и растительного и топленого — должны иметь герметические завинчивающиеся крышки.

Стеклянную посуду брать нельзя. Битое стекло может привести к тяжелым травмам.

Если в отряде до 4-х человек, можно обходиться складными столом и стульями, имеющимися в продаже, Если больше, то удобнее иметь скамейки и длинный стол. Столешницу можно сколотить из фанеры и укрепить по периметру рейками. Длина ее должна быть такова, чтобы укладываться в кузов машины (лучше поперек, сзади). В качестве стоек удобны крестовины с распорками, их поддерживающими. На них кладется столешница. Такая конструкция легка, устойчива и занимает мало места.

Палатка-столовая тоже должна быть самой простой — “домиком”, без дна и, конечно, достаточного размера, чтобы разместить стол, скамейки, кухню. В хорошую погоду мы не ставили палатку, а обедали и готовили под открытым небом. Но когда идет дождь или холодно и ветрено — палатка необходима.

Готовить удобнее всего на бензиновых примусах типа “шмель”. Конечно, готовить первое, второе и третье надо сразу. Следовательно, надо иметь три примуса. Бензина на них идет немного и он всегда есть, если есть машина. На костре готовить разумно в пешей или конной экспедиции: один топор легче трех примусов и запаса бензина.

Тяжелое впечатление производят места стоянки некоторых экспедиций: изуродованное место, срубленные без надобности деревья, обрывки бумаги, ненужные, брошенные вещи, груды' отбросов и всюду консервные банки.

Конечно, место стоянки даже при самой тщательной уборке не может остаться таким же, каким было до посещения. Но все же прибранное место стоянки радует тем уважением, которое люди проявили и к природе, и к другим людям, и к себе. Мы в своих поездках приняли за правило мусор сжигать (если разводится костер), а консервные банки и другие отбросы — закапывать, для чего на каждой стоянке роется помойная яма, засыпаемая при отъезде.

ПИТАНИЕ

С. В. Обручев в “Справочнике путешественника и краеведа” [4] рекомендует для экспедиции обильную и разнообразную пищу, включающую мясо, овощи, свежие и соленые и пр. Наоборот, А. Берман в книге “Путешествия на лыжах” [12] делает упор на необходимую калорийность пищи и не придает никакого значения разнообразию и вкусу ее. Он рекомендует питаться чуть ли не исключительно подсолнечным маслом.

По-видимому, обе эти тенденции в наше время следует отнести к крайностям. Однако, определенная сдержанность в пище мне представляется желательной. Здесь, как и во всем остальном, определяющим фактором должны быть интересы работы. Трудно оправдать начальника отряда, который посылает машину за 300 км, чтобы достать свежей капусты, или устраивает недельную охоту, т. к. у него кончилось свежее мясо.

С другой стороны, пища должна быть полноценной, вкусной и достаточно калорийной, дабы восполнить затраты энергии за день тяжелой физической и психической нагрузки, которой требует полноценная экспедиционная работа. И также нельзя оправдать начальника отряда, который не заботится об этом и позволяет кормить отряд жидкими щами “из свежей капусты”, густо сдобренными зато перцем и пряностями, и недоваренной кашей на воде без молока и масла (“на молоке пригорают кастрюли”), с разболтанной в ней тушенкой.

Мой опыт показывает, что человек в течение двух месяцев* может спокойно обходиться без мяса, без свежих овощей и фруктов, которые в экспедиционных условиях достать и сохранить трудно. Основой питания должно быть сухое молоко и крупы. Наш отряд при тяжелой физической работе в Приполярном Урале обходился и без хлеба. Однако это можно рекомендовать, если отряд работает вдалеке от населенных пунктов, ибо выпечка хлеба — специальное занятие, требующее опыта и времени. Его можно допустить только в стационарных условиях и когда в отряде имеется освобожденный повар.

Кроме сухого молока и круп, в рацион должны входить масло и сахар. Количество продуктов должно быть около 1 килограмма (сухого веса) в сутки на человека. В возрасте после сорока лет достаточна норма 0,6 кг в сутки на человека.

Обычно в экспедиционных условиях больше этой нормы продукты не потребляются. Но также обычно начальники отрядов берут в полтора-два раза больше, возят эти продукты в течение всего сезона, перегружая ими машину, а потом сдают на базу. Можно рекомендовать следующий рацион (на человека в месяц):

сухое молоко 4 кг

рис 1 кг

гречка 1 кг

пшено 0.5 кг

геркулес 0,5 кг

сухие супы 30 пачек

картофель сушеный 1 кг

масло топленое 1 кг

мясо сублимированное 1 кг

сахар 3 кг

сухофрукты 2 кг

сыр 2 кг

чай 0,2 кг

кофе 0,5 кг

коньяк 0,5 л

Примерное меню

Завтрак — 7.00

1. Каша геркулесовая на сухом молоке с маслом — 1 миска.

2. Кофе с молоком и сахаром — 2 кружки.

Полдник — 12.00— 13.00

1. Чай с молоком и сахаром — 2 кружки.

2. Сыр — 50 г.

3. Сухофрукты — 50 г.

Обед — ужин — 19.00—20.00 0-25 г. коньяка.

1. Суп из пакетов с пшеном и с маслом (густой) — 1 миска.

2. Каша рисовая молочная сладкая с маслом — 1 миска.

3. Компот из сухофруктов с сахаром — 2 кружки.

Очень важно, чтобы пища была вкусной и хорошо приготовленной. Халтура в приготовлении пищи недопустима. Недоваренная невкусная пища — чем очень часто кормят членов экспедиций не только не дает удовлетворения, но и плохо сказывается на общем психическом тонусе экспедиции, на продуктивности работы. Мне представляется рациональным приглашать в отряд (и оплачивать) хорошего повара. Это окупается. Но, конечно, нельзя превращать питание, необходимое для работы, в гурманство ресторанного толка.

Если же в отряде нет освобожденного повара и еда готовится членами отряда в порядке очередности, начальник отряда должен добиться качественного приготовления пищи. Быть может, имеет смысл провести краткую практическую стажировку участников отряда перед выездом в экспедицию.

ПОЛОЖЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА ОТРЯДА

Начальник отряда отвечает:

1. За то, чтобы был выполнен план научных исследований, за содержательную их сторону и объем.

2. За жизнь и здоровье членов экспедиции.

3. За сохранность казенного имущества.

4. За то, чтобы в отряде не было несчастных случаев и чрезвычайных происшествий.

Для того, чтобы иметь возможность нести реальную ответственность по всем этим пунктам в полевых условиях, когда ситуация заранее неизвестна и может случиться всякое — от взрыва примуса до тяжелой эпидемии,— начальник отряда должен владеть ситуацией. Если же он ею не владеет, то рано или поздно она может выйти из-под контроля и обернуться потерями по какому-либо или по всем четырем вышеназванным пунктам.

Что значит “владеть ситуацией”? Это значит, что начальник отряда определяет, что и когда в отряде делается как в рабочем, так и в личном плане, и не допускает, чтобы что-либо выходило из-под его контроля.

Это трудно, так как требует установления довольно жесткой дисциплины, принимать которую не склонны ни научные работники, ни шоферы (первые по психологии специалистов: “не командуйте мной, я сам знаю, что делать”; последние едут в экспедицию именно для того, чтобы уйти от нудной дисциплины повседневного труда).

В установлении дисциплины очень помогает раз и навсегда заведенный распорядок дня. Если он установлен,— дальше надо контролировать лишь его выполнение, что гораздо проще, чем каждый раз решать все заново.

Можно рекомендовать вышеприведенный распорядок дня, показавший свою эффективность в тяжелых экспедициях. Этот распорядок дня гарантирует восьмичасовую работу (ежедневно) и полноценный отдых (девятичасовой сон), необходимый для восстановления сил при тяжелой работе.

На установленном распорядке следует настаивать предельно жестко. Каждое отступление от него следует рассматривать как срыв и допускать лишь в крайних случаях. Очень часто кажется заманчивым нарушить распорядок ради завершения какого-либо этапа работы: “Поедем сегодня подольше, но доберемся до места!” Это никогда не оправдывается, а зачастую ведет к тяжелым последствиям — уставшие люди, столкнувшись с непредвиденной ситуацией, действуют плохо и неэффективно.

Вот пример из нашего путешествия по Монголии. Мы втроем ехали, чтобы присоединиться к отряду. Солнце садилось, а до отряда оставалось часа полтора езды. Дорога была нам неизвестна, и я принял решение остановиться на ночлег, несмотря на упорное сопротивление шофера, которому очень хотелось быстрее доехать до отряда. Утром через полчаса езды мы натолкнулись на завал: скала, под которой шла дорога, была взорвана строителями. На объезд у нас не оставалось бензина. Шофер, кстати, очень хороший специалист, ударился в панику и хотел бежать просить помощи у монголов. Мне стоило больших усилий настоять на том, чтобы попытаться справиться своими силами. Мы потратили 3 часа, чтобы “вымостить непроходимый участок дороги и убрать завалившие его глыбы. Как только удалось справиться с подступавшей паникой, мы энергично принялись за дело, уложили ряд камней, по которым машина и прошла балансируя. Добрались мы к своим лишь с небольшим опозданием. Если бы мы кинулись просить помощи, вряд ли сумели бы попасть к отряду в тот же день.

Мне удалось сохранить контроль ситуации по двум причинам:

  1. благодаря тому, что я настоял на остановке на ночлег вовремя, и
  2. благодаря тому, что мы столкнулись с препятствием утром, отдохнувшими, со свежими силами.

Если бы я уступил шоферу и согласился ехать ночью, мне не удалось бы противостоять с неизбежностью возникшей панике, не удалось настоять на восстановлении дороги.

Обычно жесткость в поддержании распорядка дня сначала встречается членами отряда с возмущением: “солдафонство”. Но потом одобряется, т. к. людей утомляет не порядок, а его отсутствие. Начальник отряда, сумевший настоять на строгом соблюдении распорядка дня, всегда будет пользоваться уважением членов отряда и ему гораздо легче будет контролировать ситуацию во всем остальном. Будет правильно, если члены отряда привыкнут получать разрешения начальника отряда даже по незначительным делам, например, будут 'спрашивать разрешения на непродолжительные — получасовые отлучки и т. п. Это приучит их согласовывать свои желания, действия, порывы с решением начальника отряда, и, в случае чрезвычайного происшествия, ему легче будет контролировать ситуацию.

В противном случае, привыкнув действовать самостоятельно, люди будут действовать самостоятельно и в чрезвычайных случаях, что выведет ситуацию из-под контроля начальника отряда.

Начальнику отряда следует настаивать на выполнении своих решений и требований и не оставлять без последствий пренебрежение ими. При этом, конечно, решения должны быть разумны и предварительно подготовлены. Приведу пример. Начальник отряда решает, что надо трогаться в путь в три часа и объявляет об этом в половине второго. У машины снято колесо для устранения незначительной неисправности в тормозе.

Шофер устал от пройденного трудного пути. Стоит тяжелая жара. Шофер ложится отдохнуть засыпает и спит до трех. Проснувшись, начинает собирать колесо. В результате выезд состоялся в 16.30. При этом не начальник, а шофер принимал решение о времени выезда. Начальник отряда был поставлен перед фактом и, как говорится, “проглотил пилюлю”. Шофер говорил про этого начальника отряда с пренебрежением: “У него никогда нет порядка”. Он привык не придавать серьезного значения распоряжению последнего. И совершенно очевидно, что в случае опасности, шофер будет действовать по своему усмотрению, не считаясь с начальником отряда. Не приходится и думать, что этот начальник отряда в случае опасности сможет сохранить в своих руках контроль ситуации.

Следует все время помнить о возможности чрезвычайных случаев. Их редко можно предвидеть, иначе они просто бы не случались. Но всегда надо считаться с их возможностью и быть готовым к этому. Нансен писал [10], что хороший начальник экспедиции постарается учесть возможность неприятностей в десять раз большую, чем может случиться на самом деле.

Начальнику отряда необходимо помнить, что он несет не только моральную и материальную ответственность, которую ему, может быть, удастся разделить с членами отряда, но и административную, а в тяжелых случаях и уголовную, которую ему ни с кем разделить не удастся. А ведь, как писал Джозеф Конрад про капитана погибшего корабля, членам морского трибунала, сидящим в мягких креслах в теплом помещении трудно представить себе рев ветра и разгул стихии, которые погубили корабль, и они будут судить формально и по всей строгости закона.

О ШОФЕРАХ

Шоферы — самая ненадежная и трудно управляемая часть экспедиционного персонала. В самом деле, они не понимают, как правило, целей и задач экспедиции „и поэтому не связаны вытекающими из них обязательствами. С другой стороны, они прекрасно понимают, как много зависит от них. Таким образом, от доброй воли шофера, не связанного дисциплиной научного труда, часто зависит выполнение задач экспедиции и зачастую моральный климат в отряде. Редкий шофер не пользуется преимуществами своего положения и не добивается для себя тех или иных льгот и привилегий. В их положении это столь естественно, что приходится удивляться тому, в какой сравнительно малой степени большая часть шоферов использует. эти возможности. Все же шоферам большей частью удается утвердить за собой привилегированное положение в отряде. Редкий начальник отряда умеет поставить шофера в такое же моральное положение нормальной ответственности, в каком находятся остальные члены отряда.

Конечно, в обыкновенных условиях привилегированное положение шофера проявляется в незначительных капризах и лишь слегка ухудшает моральный климат в отряде. Но в случаях чрезвычайных оно грозит возможностью тяжелых осложнений. Поэтому начальнику отряда всеми силами следует добиваться такого положения, когда шофер находится в равной ответственности с другими членами отряда и не пользуется какими-либо привилегиями.

Распространено представление, что шофер очень хорошо знает местность и хорошо ориентируется. Это глубокое заблуждение. Шоферы обычно стараются держаться наиболее наезженной дороги. Это, как я заметил, их профессиональное свойство. Заставить их сойти с хорошей дороги и ехать по плохой трудно. Они обычно энергично этому противятся. А если их все же удается заставить покинуть наезженную трассу и ехать по плохой, тяжелой дороге, у них портится настроение, они начинают ворчать, и начальнику отряда приходится проявлять большую твердость, чтобы не махнуть на все это рукой и не уступить.

Обычно шоферы любят сами выбирать путь следования: “Вы скажите, куда вас доставить, и не мешайте мне вести машину”. И при этом выбирают хорошую, наиболее легкую для них дорогу, на которой меньше всего можно увидеть. Мне кажется, что начальнику отряда еще до выезда в поле, необходимо провести с шофером разъяснительную беседу на эту тему, объяснить ему, что путь следования важен не меньше, чем конечный пункт, и постоянно напоминать ему об этом. Ведь требуем же мы от научного персонала, чтобы они делали свою работу ответственно, а не облегчали ее за счет снижения качества. Почему же мы должны спускать это шоферу?

Мне приходилось сталкиваться с начальниками отрядов, которые вообще передоверяли шоферам не только “штурманские” обязанности, но и режим в пути следования экспедиции. С моей точки зрения, это вообще недопустимо, так как шофер не имеет той меры ответственности, которая лежит на начальнике отряда. Особенно осложняется ситуация, если в отряде несколько машин. Тогда шоферы, как правило, объединяются и начинают диктовать свои условия. Сладить в этом случае с ними очень трудно. Поэтому проблема шоферов — одна из труднейших в экспедиции. Лучшим ее решением, по моему мнению, является отказ от услуг профессиональных шоферов. Ведь, как правило, среди членов экспедиции всегда найдутся люди, умеющие водить машину и готовые принять на себя эту нагрузку.

Особенно плохо дела с шоферами обстоят в Академии наук. Экспедиционная автобаза АН СССР может быть классифицирована как притон садистов и демагогов, которые видят в научных работниках своих классовых врагов и соответственно к ним относятся. Мои самые неприятные и тяжелые экспедиционные переживания связаны были с необходимостью взаимодействия с шоферами экспедиционной автобазы АН СССР.

ОБ АККУРАТНОСТИ И СОБЛЮДЕНИИ ПРИЛИЧИЙ

Часто, выезжая в экспедицию, люди считают себя как бы вышедшими из рамок цивилизованной жизни. Особенно это характерно для мужчин. Они перестают следить за своей одеждой, бриться, ходят грязными, заросшими. Даже по нужде не считают нужным скрываться из глаз. И дело здесь не в трудности поддерживать приличный вид, на которую обычно при этом ссылаются. Это просто не считается нужным. Людям так хочется сбросить с себя утомительные рамки цивилизации! Доходит до того, что за стол люди позволяют себе садиться либо в грязной одежде, либо вообще без нее — в плавках. А ведь этого никто не позволит себе ни дома, ни на работе.

Подобное поведение мне представляется распущенностью, крайне нежелательной в экспедиционных условиях. И если командир отряда смотрит на подобные “мелочи” сквозь пальцы, ему трудно будет поддерживать порядок во всем остальном. Ведь общественные условности — результат всего человеческого опыта и практики общественной жизни. И отказаться от них — значит поставить себя на грань одичания.

Часто можно наблюдать, как, приезжая в поселок, члены отряда в пляжном виде ходят по магазинам и появляются в общественных местах. А ведь никто из местных жителей в таком виде не ходит. И этим, в общем-то, интеллигентным людям не приходит в голову, что они тем самым оскорбляют чувства местного населения, ведут себя вызывающе! И какая тяжелая необходимость заставляет их проявлять такую невоспитанность, граничащую с хамством? Так редко приходится встречать противодействие этому повальному явлению, что мне было очень отрадно прочесть, что в стационаре появляться на людях в пляжном виде запрещено [8].

ШМУТОЧНАЯ БОЛЕЗНЬ

Стоит отряду заехать в поселок, как все сотрудники кидаются в магазины. Им совершенно ничего не нужно. Ими овладевает шмуточная болезнь. Это — психологическое заболевание настолько повально, что я практически не знаю исключения. Вообще-то, оно не опасно. Стоит отряду уехать из поселка, как все проходит. Оно скорее вызывает чувство досады, так как вполне культурные люди, которые в Москве регулярно посещают филармонию и не пропускают выставок в Пушкинском музее, попадая в экспедицию, теряют всякий интерес к местным достопримечательностям культурным и историческим. Их нельзя сагитировать сходить в краеведческий музей, но они рвутся в магазины. Стоит вспомнить наблюдение Д. Хантера [10], который писал, что цивилизованные люди, попадая в буш, как бы забывают о сдерживающих цивилизованного человека правилах и способны на самые дикие поступки.

Если экспедиция работает вдали от населенных мест и попадает в поселки редко, то, по-видимому, шмуточную болезнь не следует брать в расчет. Но если экспедиция маршрутная, и поселки попадаются на пути часто, эта болезнь начинает поглощать много времени и серьезно мешает работе. Многие начальники отрядов специально планируют так свой путь, чтобы посетить как можно больше магазинов. Сам я решительно не одобряю увлечение шмутками. Мне кажется, что культурный человек должен оставаться культурным в любых условиях, и в экспедиции не забывать, например, что садиться за стол следует в чистой одежде, а не в трусах или в промасленном комбинезоне. Шмуточная болезнь мне представляется одним из проявлений одичания, о котором говорил Д. Хантер.

О ВОЗМОЖНОСТИ ЗАБЛУДИТЬСЯ

Заблудиться, потерять ориентировку легко. Об этом писали многие. Ф. Нансен, например, писал, как он заблудился во время похода через Гренландию в снегопаде. Он вдруг обнаружил, что вышел на свою же лыжню, т. е. стал кружить. П. К. Козлов [1, с. 22] описывает, как у них заблудился участник экспедиции Бохин. Ушли лошади. Он побежал их искать и потерял ориентировку в степных холмах. Пошел не в ту сторону, вернулся только по ракете. Можно вспомнить, как В. К. Арсеньев вместе с Дерсу Узала заблудились в камышах у озера Ханка, что едва не стоило им жизни. Д. Хантер рассказывает, как он однажды заблудился в буше, ударился в панику и едва не погиб. Три дня кружил в кустарнике, стрелял во всякого попадавшегося на пути зверя, расстрелял все патроны и почти умирал от жажды, когда его нашли.

Очень просто заблудиться в лесу в пасмурную погоду. Однажды мы шли в небольшой маршрут на Приполярном Урале. Вскоре после выхода небо затянуло, заморосил дождь. Мы должны были выйти к ручью, но его все не было. Взглянув на компас, я увидел, что мы идем совсем в другую сторону. Вообще-то, я хорошо чувствую направление, и это меня удивило. Повернули в нужную сторону. Проверив направление, по компасу через пять минут, увидел, что снова идем не туда. Может быть, компас испортился? Но нет, стрелка стояла неподвижно. Тогда я наметил большое дерево на границе видимости, метрах в двадцати по компасу. Дошли до него. Снова наметил дерево по компасу. Так и пошли от дерева к дереву. Вскоре вышли к нужному ручью. Потом я прочел что “изобрел” стандартный способ ориентировки в лесу в пасмурную погоду.

Заблудиться в холмистой степи еще легче. Так мы потеряли в Туве большое озеро Тере-Холь. Погода была прекрасной, солнечной. Я ехал к озеру не в первый раз и хорошо помнил ориентиры.

Но вот дорога вошла в крутые барханы, и горы скрылись из глаз. Доехали до развилки дорог. Какую выбрать? Выбрали вроде бы нужную. Но она, огибая барханы, стала забирать не туда, но вскоре пошла в нужную сторону. Уже должно было быть озеро, но его не было. И ориентиров за барханами не видно. И вдруг мы уперлись в уходящую далеко гряду песков. Это означало, что мы давно проехали озеро и забрали далеко в сторону. В степи, среди холмов, скрывающих ориентиры: хорошо известные горы, долины и т. п. приметы местности, потерять представление о том месте, где ты в данный момент находишься, очень просто. Вот и заблудился.

Какие же предложить правила ориентировки? Мне думается, что начальник отряда должен все время точно знать место, где отряд находится. Нельзя двигаться на авось. Надо знать свое место на карте уверенно и с достаточной точностью. Точность определяется длиной маршрута и должна быть не хуже одной десятой этой длины. Нужно все время сопоставлять приметы местности с картой. Потеряв ориентировку, нужно остановиться и восстановить ее (сходить в разведку, спросить у местных жителей, наконец, вернуться в знакомое место). И только лишь после этого продолжать движение.

Потеря ориентировки грозит паникой и потерей сил. Известно много случаев гибели людей при этом. Конечно, далеко не всякий случай потери ориентировки кончается трагически. Но потеря времени, и сил при этом неизбежна. И, кроме того, потеря ориентировки рождает у начальника отряда чувство неуверенности, чувство, при котором руководить отрядом становится очень трудно.

ОБ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ ИНСТРУКЦИЯХ

Я не встречал хорошей экспедиционной инструкции, которая бы помогала начальнику отряда правильно наладить быт и работу в полевых условиях. Все они написаны формально, юридическим языком. Складывается впечатление, что их авторы ставили перед собой задачу не помочь начальнику отряда, а привлечь его к ответственности в том случае, если в отряде что-нибудь случится.

Мне такое положение не кажется правильным. Пора выпустить хорошо и толково написанные инструкции, целью которых было бы помочь начальнику организовать работу экспедиции, а не посадить его в тюрьму.

НЕСКОЛЬКО ПРАВИЛ В ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. О “джентльменстве”. Неприятным, мне кажется, распространенный среди мужской части экспедиционного персонала обычай делать за женщин т. н. “тяжелую” работу: подносить их вещи при погрузке, ставить им палатки и т. п. Уморительно и печально видеть как грязный, заросший мужчина, похожий на пирата или разбойника, выхватывает из рук женщины рюкзак, который она вполне может донести сама. Но вот помочь ей вымыть посуду, что для нее действительно может быть трудно, он считает ниже своего достоинства. Опыт показывает, что “джентльменство” является одной из главных причин разного рода потерь вещей, а иногда ведет и к серьезным неприятностям. И наоборот, то, что нужно делать, при этом не делается. Человек может бросить укладку вещей в машине, от которой зависит время отъезда, чтобы сложить женскую палатку. В то время как женщины, которые прекрасно могут сделать это сами, будут стоять тут же.

В экспедиции каждый должен сам следить за своими вещами и делать всю личную работу. И “джентльменство” в этих вопросах неуместно.

Другое дело работы общие, такие как погрузка машины, устройство кухни и столовой. Они, вообще-то, делаются сообща всеми свободными людьми. Но все равно за каждое дело должен отвечать кто-либо из членов отряда. Иначе некоторые дела вообще не делаются, пока не спохватится и не распорядится начальник отряда.

2. У каждой вещи, как общественной, так и личной, должно быть строго определенное место. Вещи пропадают, теряются, забываются, если не имеют своих мест и если за них никто персонально не отвечает. Часто приходится сталкиваться с тем, что в отряде не хватает посуды, потеряны кухонные принадлежности, топор. На вопрос; “как это случилось?” — лишь пожимают плечами: “Ничего, мы поедим по очереди”, “Обойдемся без топора”. Но ведь это все усложняет жизнь и мешает работе.

Часто можно видеть, что при погрузке вещи сваливаются в машину “навалом”, куда придется. Это является следствием нежелания дать себе труд удобно разместить вещи, чтобы они не болтались под ногами и не падали на голову. “Ничего, пусть этот ящик постоит под ногами, его некуда поставить”. При этом не принимается во внимание, что езда в неудобной позе с болтающимися под ногами кастрюлями отвлекает от наблюдений и не дает сосредоточиться на деталях ландшафта. Надо помнить, что наблюдать в поездке и так трудно, даже если этому ничего не мешает.

3. Необходимо обязательно записывать дневные впечатления. К сожалению, этому не учат в вузах, как и умению наблюдать. Владимир Клавдиевич Арсеньев [6] специально обращал внимание на необходимость ежедневно вести записи, так как последующие впечатления накладываются на предыдущие, стирают их.

Однажды я предложил участникам одного отряда, которые не вели записей, считая это излишним, описать на выбор любые сто километров из пятисоткилометрового маршрута. Никто, конечно, не смог этого сделать! Для чего же они этот маршрут проехали, если даже не запомнили его?

ЭКСПЕДИЦИОННОМУ ДЕЛУ НАДО УЧИТЬСЯ

Как ни странно, умные люди, которые прекрасно понимают необходимость учиться, когда берешься за незнакомое дело, не считают нужным учиться, когда дело касается организации жизни и работы в экспедиции. Более того, всякие указания на нерациональность того или иного их мероприятия воспринимаются с обидой: “Не учите меня, я сам знаю? как поступать!”; “Я двадцать лет езжу в экспедиции, я так привык, мне так удобно!”; “Тоже мне командир нашелся!” и т. п. Я много раз спрашивал себя, отчего это? Откуда берется такое нежелание воспринимать чужой опыт? Отчего люди, которые с благодарностью примут помощь, например, в программировании на ЭВМ, встречают ее в штыки, если это касается экспедиционных дел? Вижу только одно объяснение — в пикниковом настроении. Действительно, помощь в работе — это понятно. Но пикник каждый хочет организовать по своему вкусу и усмотрению.

К сожалению, редко кто понимает, что городской человек на природе — неофит, ему надо многому научиться, чтобы стать профессионалом. Если люди понимают это, они охотно учатся, ищут и перенимают необходимые навыки. Где же их почерпнуть? Ну, прежде всего в книгах о путешествиях. И, во-вторых, у людей, которые этими навыками обладают.

ЭКСПЕДИЦИОННОМУ ДЕЛУ НАДО УЧИТЬСЯ!

ЛИТЕРАТУРА

1. Козлов П. К. По Монголии и Тибету. М.: Географгиз, 1956, 229 с.

2. Обручев С. В. В неизведанные края. М.: Молодая гвардия, 1957, 270 с.

3. Обручев С. В. По горам и тундрам Чукотки. М.: Географгиз, 1957, 197 с.

4. Обручев С. В. Справочник путешественника и краеведа.

5. Арсеньев В. К- По Уссурийскому краю. М.: Географгиз, 1960, 302 с.

6. Арсеньев В. К. Сквозь тайгу. М.: Географгиз, 1955, 125 с.

7. Ефремов И. А. Дорога ветров. М.: Трудрезервиздат, 1958, 359 с.

8. Ефремов И. А. Алмазная труба. Соч. М.: Молодая гвардия, 1975, с. 115.

9. Станюкович К. В горах Памира и Тянь-Шаня. М.: Мысль, 1977, 228 с.

10. Нансен Ф. “Фрам” в полярном море. М.: Географгиз, 1956, т. 1, 368 с.

11. Хантер Д. Охотник. М.; Географгиз, 1978, 227 с.

  1. Берман А. Путешествия на лыжах. М.: Физкультура и спорт, 1968, 127 с.